Символическая кастрация

Александр Дугин:

Брадолюбие является одной из фундаментальных добродетелей русского православного человека. Даже слагались оды, благочестивые стихи, мужьям брадолюбивым. Мужья брадолюбивые – это те, которые холили свою бороду, отращивали ее и относились к ней по-человечески. Ведь когда человек скребет себя бритвой, он же на самом деле, с точки зрения символизма, сам себя кастрирует. Бритва и нож, использующийся при операции по превращению мужчины в евнуха, это одно и то же. Это символизм абсолютно тот же. Ведь на самом деле, первыми морды стали брить жрецы Изиды и Кибелы, которые кастрировали себя. Бритье и кастрация это, фактически, одно и то же.

Например, на Руси всех бритолицых, бриторожих, бритомордых, их считали голубыми, гомосексуалистами. Потому что человек без бороды – это все равно, что без штанов. Есть еще в Номоканоне очень чёткое высказывание, что тот, кто возводит резало на браду свою и на ус свой, да будет проклят гореть в аду. Это очень серьёзно.

Вот многие к этому относятся формально на самом деле, но брадолюбие, вот такое, совсем забытая у нас добродетель, оно может просто привести человека в рай. Вот даже если человек, например, не очень хорошо соблюдает другие заповеди, но прилежит брадолюбию, то он имеет шансы быть спасённым, потому он на самом деле он показывает уважение к вере отцов, к благочестивому виду. Конечно, брадолюбие не заменяет всех остальных добродетелей. Они тоже предполагаются. Но начинается всё с бороды.

Вот человек сбрил бороду, ну и всё. На самом деле, что с ним дальше-то говорить. А ведь раньше тоже было интересно, что бороды брил Пётр. Он как раз привносил с собой вместе гомосексуализм и разрушение традиционных устоев русского народа. Это была модернизация и вестернизация. Он фактически кастрировал русских людей. И они весь восемнадцатый век проходили бритомордыми, все практически. Там только крестьяне носили бороды. Их не впускали в Санкт-Петербург. Там потому что ходить можно было только в кальсонах, которые носила знать в то время, и без бороды. И напудренные парики. То есть, чистый такой вот адско-содомитский типаж, который был нормативным в восемнадцатом веке.

Но что интересно, в девятнадцатом веке что мы видим? Появляются бороды в высшем классе. Такая была консервативная революция. И брадолюбие опять становится серьёзной добродетелью и даже модой в верхах. Это, конечно, принесли славянофилы, мужи брадолюбивые, но на самом деле к концу девятнадцатого века цари русские стали отпускать бороды. То есть, был возврат. Даже Ленин, у него была хреновенькая, но бородка. А у Сталина даже бородки не было, но зато усы. Потому что считается с точки зрения Номоканона, православных канонов, ну если уж совсем не можешь, уже совсем просто выродок, ну хоть усы оставь себе. На самом деле усы ведь не заменяют бороды. На самом деле они хотя бы указывают на то, что здесь должна быть борода.

Безбородые безусые люди, они, конечно же, выпадают из русского коллективного бессознательного. Они нами считываются как заезжие жонглёры, какие-то перверты, латиняне, посланники римского папы. То есть какая-то невменяемая сволочь, с точки зрения русского такого традиционного взгляда на мир. И вот для современных таких консервативных православных человек без бороды — это не человек практически. С ними можно конечно говорить. Ну, знаете, дети иногда приходят, они и с обезьянками беседуют, с жирафами, с зебрами. В зоопарке.